Написать об этом меня побудил случай: семейный конфликт привел супругов к клиническому психологу. Специалист занял одну из сторон конфликта и категорически отказался работать со второй, выставив за дверь, даже не попытавшись разобраться в ситуации. Уже после первой сессии стало очевидно, что разрыв отношений неизбежен. В результате — расколотая семья, которая, возможно, могла бы еще сохраниться.

Подобные ситуации в повседневной жизни случаются нередко. Но обратимся к классике психологической мысли на заре ее возникновения и посмотрим, как возникающие затруднения разрешались. Так, в начале XX века Зигмунд Фрейд написал две небольшие работы, которые спустя сто лет читаются как точный диагноз нынешней ситуации. В 1910 году — «О диком психоанализе»: о враче, который применил психоаналитический инструментарий, не понимая, как он работает, и тем причинил пациентке вред. В 1926 году — «Вопрос о дилетантском анализе»: о том, что дилетантом является не тот, у кого нет нужного диплома, а тот, кто берётся за тонкую работу без соответствующей подготовки.

«Дикость» и «дилетантизм» в понимании Фрейда — не невежество и не дурные намерения. Это специфическая слепота: человек, возможно, искренне хочет помочь, но не знает — не может знать без специальной подготовки, — что именно он делает и какие последствия это влечёт.

Психологическая помощь сегодня

Люди всё чаще обращаются за психологической помощью — и это само по себе добрый знак: значит, растёт доверие и готовность встретиться с собой, искать понимание, работать над тем, что причиняет боль в отношениях и в жизни. Психологическое сообщество откликнулось на эту потребность — и, похоже, в большем объёме, чем позволяет реальное число квалифицированных специалистов.

Результатом стала ситуация, при которой трудно определить стандарты качества, на которые мог бы ориентироваться нуждающийся в помощи человек. Психолог может практиковать, не имея специализации, не проходя личной терапии, не работая с супервизором и не состоя ни в каком профессиональном сообществе. И это не этическая оценка, а системный факт, из которого вытекают многие проблемы, связанные с получением психологической помощи ни о чем не подозревающими людьми.

Популярная психология: польза и границы

Популярная психология — психологические блоги, подкасты, популярные книги, просветительские курсы — выполняет полезную функцию. Она снижает порог страха перед обращением за помощью, помогает людям узнать себя в описаниях распространённых переживаний, даёт базовый язык для разговора о внутреннем мире.

Проблема возникает не тогда, когда популяризация существует, а тогда, когда она замещает компетентную помощь или имитирует её. Когда в прямом эфире разбирается чужая семейная ситуация на основании одностороннего рассказа — без возможности увидеть систему целиком, без конфиденциальности, без установленных терапевтических отношений — это уже не просвещение. Это клиническая работа в условиях, которые делают её заведомо неполной.

Различие между просвещением и практикой определяется тем, несёт ли специалист ответственность за последствия своих действий.

Индивидуальный или семейный

Мы подходим к вопросу, который послужил поводом написания этой статьи и который актуален для большинства людей, обращающихся за помощью в связи с семейной ситуацией.

Семейная терапия как самостоятельное направление сложилась в середине XX века в работах Мюррея Боуэна, Сальвадора Минухина, Вирджинии Сатир и их коллег. Исходный принцип семейной психологии принципиально расходится с тем, на чём построен индивидуальный подход: симптом одного человека есть стабилизирующая функция семейной системы. Тревожный ребёнок, конфликтующий подросток, человек в депрессии, партнёр, ищущий близости на стороне, — каждый из них является частью более крупной системы отношений, и симптом нередко выполняет в этой системе определённую регулирующую роль, сохраняя целостность семьи, но ценой страдания одного или нескольких её членов.

Носитель симптома в семейной терапии называется «идентифицированным пациентом» — например, не успевающий в учёбе или часто болеющий ребёнок. Семья воспринимает его как источник проблемы, хотя на самом деле проблема рассредоточена по всей системе. Лечить идентифицированного пациента, не работая с системой, — примерно то же, что осушать комнату, не закрывая кран.

Большинство доступных специалистов в России, хорошо или плохо подготовленных, работают в индивидуальной парадигме. Такой специалист может быть полезен для индивидуальной работы, но когда он берётся за семейную или парную ситуацию — возникает недоразумение, которое Фрейд описал применительно к «дикому анализу»: специалист применяет методы, не понимая их действия в данном контексте.

Что происходит, когда индивидуальный специалист работает с парой

Стало быть, врачу недостаточно знать о некоторых результатах психоанализа; он должен быть также хорошо знаком с его техникой, если хочет руководствоваться в своих действиях психоаналитической точкой зрения.

— З. Фрейд

Рассмотрим конкретную ситуацию. Один из партнёров обращается к психологу по поводу проблем в отношениях. Специалист начинает работать с ним индивидуально. Первое, что происходит, — формируется альянс (терапевтическое партнёрство). Терапевт и клиент вместе исследуют его историю, его восприятие происходящего. Это правомерно и необходимо в индивидуальной работе. Но в контексте отношений это означает, что один из партнёров получает профессионального союзника, тогда как другой оказывается попросту исключён из этого процесса.

Второе — клиент индивидуального терапевта обретает новый язык для описания своего опыта. Понятия «нарциссический партнёр», «абьюзивные отношения», «нарушение границ», «эмоциональная недоступность» в руках подготовленного специалиста являются рабочими концепциями, требующими тщательной проверки. В ситуации, когда специалист знаком только с одной версией событий, эти понятия рискуют превратиться из гипотез в осуждающие приговоры и разрушить и без того пошатнувшиеся отношения.

Человек, пришедший к индивидуальному психологу с запросом «хочу улучшить отношения», нередко уходит с убеждением, что отношения лучше прекратить. Это может быть и правдой — но установить это можно только в условиях полноценной оценки ситуации, а не на основании одностороннего взгляда.

Специалисты, прошедшие подготовку в семейной и парной терапии, знают об этой опасности. Их работа основана на принципе нейтральности или мультипартийности: терапевт в равной мере заинтересован в благополучии всех участников системы, включая тех, кого нет в кабинете. Без этой подготовки коалиция с присутствующим клиентом складывается сама собой, незаметно и, как правило, из самых добрых побуждений.

Ребёнок в нарушенной системе

Работа с детьми поднимает те же вопросы, но с повышенной ответственностью, потому что ребёнок не выбирал ни семью, ни специалиста.

Когда родители приводят ребёнка с симптомом к психологу — тревогой, агрессией, школьными трудностями, отказом разговаривать, — они нередко ожидают, что специалист «починит» ребёнка. Это понятное ожидание, и индивидуальная работа с ребёнком может быть ценной частью помощи. Но если она остаётся единственной частью — если семейная система остаётся вне поля зрения, — её результаты в лучшем случае ограничены.

Ребёнок возвращается домой после каждой встречи с психологом в ту же атмосферу, в те же паттерны (образцы) взаимодействия, в ту же систему, которая в значительной мере и сформировала его нынешнее состояние. Изменения, достигнутые в кабинете, будут постоянно подвергаться давлению системы, которая, не изменившись, стремится к привычным формам взаимодействия. Фрейд называл это сопротивлением: система удерживает привычный порядок не из злого умысла, а потому что любое изменение нарушает её равновесие.

Например, ребёнок, получивший в терапии новый язык для своего опыта, возвращается домой изменившимся — а система воспринимает это изменение как угрозу. Семья, как любая система, стремится к устойчивости; нарушение привычного порядка, даже в сторону здоровья, вызывает сопротивление. Именно здесь открывается смысл работы с системой в целом: когда меняется не только ребёнок, но и пространство, в котором он живёт, — изменение обретает благоприятную основу и может укорениться.

Подросток между семьёй и терапевтом

С подростками ситуация имеет свою специфику. Подростковый возраст — это время колоссальных перемен: молодой человек ищет собственную идентичность (самоопределение), проверяет границы дозволенного, отдаляется от родителей, ищет свои ценности. Это нормальный и необходимый процесс. Но он разворачивается внутри семейной системы и нередко переживается всеми участниками болезненно.

Если в этот момент подросток начинает работать с психологом, который уделяет внимание только ему и исключает из процесса родителей, терапевт рискует занять в системе вакантное место: он становится взрослым, которому подросток доверяет, — в противовес родителям. Это не всегда плохо: иногда именно такой нейтральный взрослый и нужен. Но без ясного понимания семейной динамики такая конфигурация нередко усиливает разрыв между подростком и семьёй там, где задача состоит в том, чтобы этот разрыв осмыслить и пережить вместе, сохранив доверительные отношения.

Семейные терапевты, работающие с подростками, как правило, держат в поле зрения всю семью — даже если физически работают с подростком индивидуально. Это требует специфической подготовки и специфического видения, которое невозможно обрести без систематического образования и опыта.

О контрпереносе

В терапевтических отношениях закономерно оживают ранние эмоциональные привычные реакции клиента — чувства, принадлежащие значимым фигурам прошлого, переносятся на фигуру терапевта. Именно поэтому терапевт неизбежно оказывается в поле реакций, требующих осознания.

Фрейд настаивал на том, что аналитик обязан пройти личный анализ (терапию) — не в качестве рекомендации, а в качестве необходимого условия профессиональной оснащённости. Специалист, не исследовавший собственный внутренний мир, привносит в отношения с клиентом свои неосознанные реакции, болезненные переживания, привычки из собственной семьи. На языке Фрейда — контрперенос.

Контрперенос разыгрывается — в том, как специалист реагирует на клиента, с кем в терапевтическом процессе идентифицируется, чью сторону неосознанно занимает, какие темы избегает и какие раскрывает с большей лёгкостью, чем они того требуют.

В работе с семьёй и парой это особенно значимо. Специалист, выросший в семье с определённой динамикой, неосознанно воспроизводит образцы этой динамики: занимает место отсутствующего родителя, видит в одном из партнёров фигуру из собственного опыта, реагирует на конфликт так, как привык реагировать в прежних отношениях. Это не патология, не вина терапевта — это неизбежность в отсутствие личной терапии и регулярной супервизии.

Именно поэтому вопрос о том, проходит ли специалист личную терапию и работает ли с супервизором, — не праздный и не неудобный. Это вопрос о том, насколько ясен и непредвзят его взгляд на происходящее в кабинете — насколько открыто то пространство, которое он создаёт для другого человека.

Поколенческое измерение

Последствия некомпетентного вмешательства в семейную систему не ограничиваются теми, кто обратился за помощью. Мюррей Боуэн описал межпоколенческую передачу тревоги как устойчивый механизм: паттерны (образцы) отношений, нераспознанные и непреобразованные в одном поколении, воспроизводятся в следующем.

Но верно и обратное: квалифицированная работа с семьёй способна прервать эту цепь — или по меньшей мере сделать её видимой. Когда человек начинает видеть, что именно он несёт из своей семьи происхождения и что передаёт дальше, — открывается возможность выбора. Не освобождение от истории, но освобождение внутри неё. Именно в этом и состоит подлинная надежда, которую несёт хорошая семейная терапия: расширение пространства возможного в настоящем и будущем.

Вмешательство, которое закрепляет дисфункциональную динамику вместо того, чтобы её исследовать и способствовать изменениям, оказывает влияние на несколько поколений — только в направлении регресса, при этом часто без злого умысла.

Ориентиры для выбора психолога

Наша цель — не критика индивидуального подхода или популярной психологии, а попытка дать ориентир в мире психологической помощи. Ниже — несколько вопросов, которые помогут сделать сознательный выбор.

Специализация. Клинический психолог, семейный терапевт, детский психолог, специалист по работе с подростками — это разные специалисты с разной подготовкой. Узнать об этом не только уместно, но и необходимо.

Образование. Фрейд сформулировал стандарт подготовки ещё в 1926 году, и он не устарел: три компонента — теоретическая подготовка, личный анализ (терапия) и клиническая практика под наблюдением опытного коллеги (супервизия). Базовое психологическое образование плюс специализация по конкретному методу составляют минимум. Краткосрочные курсы могут быть ценным дополнением к фундаментальной подготовке, но не заменяют её.

Личная терапия и супервизия. Это вопрос, который в профессиональном сообществе считается нормой — и специалист, воспринимающий его как оскорбление, сообщает этим кое-что важное о своём отношении к профессии.

Профессиональное сообщество. Принадлежность психолога к профессиональному сообществу накладывает ответственность и требование соответствия этическим нормам.

Форма работы и запрос. Если вы приходите с запросом на парную или семейную работу, а специалист предлагает работать индивидуально — это стоит обсудить и понять, почему. Иногда это бывает действительно необходимо в силу невозможности супругов разговаривать в присутствии друг друга, а иногда это единственный известный специалисту подход.

Послесловие

Сто лет спустя после того, как Фрейд поднял тему дикого и дилетантского анализа, этот вопрос не устарел. Человек, ищущий психологической помощи, имеет право знать, с кем он работает, в какой парадигме, с какой подготовкой и в каком формате. Это знание — не недоверие к специалисту и не попытка поставить его в неловкое положение. Это условие обдуманного выбора.